«Сестра тебя терпеть не может, а ты ей квартиру хочешь отдать!» — сказала Лизе тетя

4304

— Лиза, я тебя очень прошу, не делай этого. Ты потом пожалеешь.

Лиза посмотрела на тетю и сначала даже не поняла, о чем та говорит. Они только что вместе вышли из квартиры матери, где отмечали сороковины, и медленно пошли через двор к метро. Тетка взяла Лизу под руку.

— Теть Люда, ты о чем? – рассеянно спросила Лиза.

Тетя Люда вздохнула и сказала без обиняков:

— Не отказывайся от своей доли в пользу Насти. Делите все пополам. Вы две дочери. В конце концов, у тебя ребенок, Лиза. Подумай о нем. Даже если сейчас тебе это наследство не очень нужно, со временем пригодится. Ни от чего не отказывайся, слышишь?

Лиза несколько секунд молчала.

— Тетя Люда, ты серьезно? У Насти тоже ребенок, к тому же гораздо младше моего. Ей с ним идти некуда. У нее вообще ничего нет, кроме маминой квартиры, она здесь всю жизнь прожила. А у меня есть муж, сын уже подросток, а главное, есть своя крыша над головой… Мама ничего никогда не говорила про наследство, но я думаю, она была бы довольна, если бы узнала, что квартира останется Насте.

Тетя посмотрела на нее внимательно и тихо сказала:

— Сестра твоя не заслуживает такого хорошего отношения, Лиза. Просто поверь мне на слово.

…Лиза была несколько растеряна. Честно говоря, решение о том, что она откажется от своей доли наследства в пользу сестры, созрело у нее уже давно. Больших богатств мама не нажила, единственным ее достоянием стала обычная двухкомнатная квартира в старом панельном доме на окраине столицы, в которой до последнего времени и жили вместе с младшей дочерью Настей и ее ребенком.

Лиза давно уже съехала из этой двушки, они с мужем купили свою квартиру, оба хорошо зарабатывали, ездили в отпуск, могли без особых проблем заменить машину. У них сын-подросток, вполне самостоятельный парень, который перешел уже в девятый класс. Учится, занимается спортом, ездит на тренировки, никаких с ним проблем.

Настя же никогда не была замужем, из маминой квартиры не выезжала, и, по сути, другой крыши над головой у нее нет. Зато есть ребенок, которого она родила, не будучи в браке. Отец сына сначала немного помогал, потом уехал за границу и потерялся, перестал выходить на связь. Ребенка растили Настя с мамой. Мальчик постоянно болел в садике, и без помощи мамы, которая и на больничных с ребенком сидела, и дома все успевала сделать, и пенсию свою вкладывала в общий котел – Насте пришлось бы совсем туго.

Настя работала, но с деньгами у нее всегда было плохо. Лиза помогала, чем могла. Никто не просил, просто она считала это нормальным. Помогла собрать племянника в сад, покупала ему зимнюю одежду и обувь, дарила хорошие подарки, заказала матери в квартиру хорошую стиралку с сушкой, установила им посудомойку.

Настя была благодарна, каждый раз всплескивала руками и обещала:

— Лиз, я тебе все верну.

— Да брось ты. Когда-нибудь потом сочтемся, – отвечала Лиза сестре.

И она действительно не ждала возврата.

Когда мама заболела, все произошло слишком быстро. Еще зимой она сама ходила в магазин, готовила, ругалась на Настю за бардак в комнате. А через несколько недель уже почти не вставала.

Врачи отводили глаза, и Лиза поняла, что все плохо.

Она тогда взяла на себя почти все организационные вопросы. Узнавала про врачей, звонила в клиники, записывала маму на консультации, чтобы получить второе, третье мнение, возила анализы, искала лекарства.

Настя тоже, разумеется, не сидела в стороне. Она сама меняла маме белье, ночью вставала к ней, готовила еду, мыла полы, сидела рядом, когда матери становилось плохо.

Когда мама слегла окончательно, Лиза сказала Насте:

— Я нашла сиделку хотя бы на несколько часов в день. Ты не вывезешь одна.

— А деньги где брать?

— Я заплачу.

— Лиз…

— Настя, перестань. Сейчас вообще не об этом.

Потом появились противопролежневый матрас, специальные средства для ухода, лекарства, одноразовые пеленки. Деньги уходили быстро. Иногда Лиза возвращалась домой после десяти вечера, ставила на кухне пакет с продуктами и только потом замечала, что сама за весь день нормально не поела.

Муж ни разу не сказал ей, что она тратит слишком много.

— Мама же, — только однажды сказал он, когда Лиза в очередной раз открыла банковское приложение и нахмурилась.

Мама умерла через четыре месяца после того, как был поставлен диагноз.

В день похорон Лиза почти не плакала. Больше занималась делами, звонила, договаривалась, следила, чтобы Настя не забыла документы, чтобы ее ребенку было что поесть и кто его заберет из садика.

А потом все закончилось.

Наступили эти странные дни после похорон, когда человек уже умер, но его вещи все еще лежат на своих местах: полотенце в ванной, халат, очки на прикроватной тумбочке... Лиза смотрела на все это и думала только об одном: квартиру она делить не будет. У Насти ребенок. У нее ничего нет. Поэтому мамино жилье нужно оставить сестре.

После сорока дней Лиза собиралась сказать нотариусу, что отказывается от своей доли в пользу сестры. Она даже не сомневалась. Поэтому слова тети Люды застали ее врасплох.

— Что значит — не заслуживает хорошего отношения? — переспросила Лиза.

Тетя долго молчала.

— Я не хотела тебе говорить.

— Но сейчас говоришь.

— Потому что ты собралась сделать вещь, которую потом не отменишь.

Лиза почувствовала, как у нее напряглись плечи.

— Что Настя такого сделала?

Тетя посмотрела в сторону комнаты, будто боялась, что сестра услышит.

— Она тебя терпеть не может, Лиза.

Лиза даже усмехнулась.

— Очень смешно.

— Я не шучу.

— Настя мне каждый день звонит. Плачет. Говорит, что мы единственные родные люди, больше никого у нас не осталось. Что ближе меня у нее теперь никого нет.

— Она про тебя много лет говорит, – вздохнула тетка. – Я сначала не хотела вмешиваться. Думала, сами разберетесь. Но ты должна знать.

И начала рассказывать.

Оказывается, Настя годами говорила родственникам, что Лиза считает себя лучше всех. Что ей просто повезло с мужем и деньгами. Что Лиза «покупает любовь» подарками, а потом выставляет Настю нищенкой. Что Лиза специально помогает им напоказ.

— Она даже говорила, что ты мать бросила, а потом начала изображать спасательницу, — тихо сказала тетя.

Лиза смотрела на нее и не находила слов.

— Но я была у мамы почти каждый день последние два месяца. Я оплачивала сиделку, покупала все…

— Знаю, Лиз.

— Тогда зачем она это говорит?

Тетя пожала плечами.

— Может, ей самой от этого легче.

Лиза вспомнила, как несколько дней назад Настя сидела напротив нее на кухне и держала телефон двумя руками.

— Лизочка, ты же понимаешь, что мы теперь одни друг у друга остались? Ты же нас с Ванюшей не бросишь?

Тогда Лиза положила руку ей на плечо.

— Конечно, не брошу, не говори ерунды.

Настя заплакала.

— Я так маму любила… Не знаю, как теперь.

А потом всхлипнула и спросила:

— Лиза… Слушай, ты не могла бы мне немного денег одолжить до конца месяца?

Лиза дала. И теперь вдруг впервые подумала: а может, все эти разговоры о любви действительно всегда заканчивались просьбой о деньгах? Но она не хотела верить тете на слово. На следующий день Лиза позвонила двоюродной сестре, потом еще каким-то родственникам. Никого прямо не спрашивала, что Настя говорила про нее. Просто начинала разговор издалека. И постепенно услышала то же самое. Кто-то сказал, что Настя называла Лизу «богатой выскочкой». Кто-то — что она жаловалась: «Лизе лишь бы показать, что у нее жизнь удалась».

Еще одна родственница вспомнила, как Настя несколько лет назад рассказывала, будто Лиза специально подарила племяннику кровать, чтобы потом всем напоминать, сколько денег на него потратила.

— А она разве не сама говорила, что денег нет? — удивилась Лиза.

— Говорила.

— Тогда зачем я ее кроватью попрекала?

— Не знаю, Лиз. Я тебе просто рассказываю, что слышала.

Чем больше Лиза узнавала, тем хуже ей становилось. Не из-за денег. Не из-за квартиры. Ей было больно от того, что все эти годы она считала отношения с сестрой одними, а Настя, похоже, видела их совсем иначе.

Вечером Настя снова позвонила.

— Лиз, ты чего не отвечала? Я тебе днем звонила.

— Работала.

— Я тут весь день одна сижу. В квартире все мамино. Я вообще не понимаю, что теперь делать.

— Настя…

— Что?

Лиза закрыла ноутбук.

— Ты меня любишь?

На другом конце повисла пауза.

— Конечно, люблю. Ты чего спрашиваешь?

— Просто так.

— Лиз, ну не начинай. Я и так на нервах… Кстати, можешь еще десять тысяч одолжить? Просто я тут хватилась: Ванюше и кроссовки малы, и куртка коротковата уже. А у меня сейчас совсем пусто.

Лиза долго смотрела в одну точку. Вот оно. Снова деньги. Она могла дать эти десять тысяч. Могла дать и двадцать. Для ее семьи это не было катастрофой. Но теперь вопрос был уже не в деньгах.

— Настя, а если я откажусь от своей доли в квартире, ты сможешь сама дальше?

— Конечно. А что?

— Просто спрашиваю.

— Я с тобой как раз хотела поговорить об этом. Позже. Но раз уж сейчас зашла речь… Ты же собираешься отказаться?

— А вот этого я пока не знаю.

— В смысле? То есть ты собираешься претендовать на половину этой квартиры? Лиз, ну ты серьезно?

В голосе сестры впервые появилась не тревога, а раздражение.

— Я просто думаю.

— А о чем тут думать? У тебя квартира есть. У тебя муж, работа, нормальная жизнь. А мне с ребенком куда идти? Что я себе на половину двушки куплю? Мне и на комнату в коммуналке не хватит!

— Я понимаю.

— Нет, ты не понимаешь. Ты никогда не понимала, каково это — считать каждую тысячу.

Лиза медленно выдохнула. На языке так и вертелось: зато я знаю, что ты годами меня ненавидишь. Хотела спросить: правда ли ты говорила, что я покупаю твою благодарность? Правда ли ты считаешь, что я помогала тебе только ради того, чтобы выглядеть хорошей?

— Ладно, Настя, давай пока не будем об этом, — сказала она в трубку. — Давай потом поговорим.

После разговора Лиза долго сидела на кухне. За стеной сын что-то обсуждал с мужем, на плите остывала гречка, в раковине стояли две кружки. Все было как обычно. Только у Лизы внутри ничего обычного уже не было.

Она не знала, как быть теперь с квартирой. Если отказаться, у Насти с ребенком останется жилье. Это было бы справедливо по-человечески, если считать, что человеку в более тяжелом положении нужно помочь. Тем более, если это родная сестра с племянником.

Но если не отказаться, Лиза получит свою долю и сможет, например, вложить деньги в образование собственного сына. Или просто оставить их семье.

И еще была одна мысль, от которой ей становилось особенно неприятно.

А вдруг тетя права?

А вдруг Лиза действительно собирается отдать квартиру человеку, который не любит ее и считает все ее прошлые поступки поводом для насмешек?

— Ну как ты, Лиза? Думала над моими словами? Что решила?

Лиза пожала плечами.

— Не знаю.

— Тогда пока ничего не делай.

— Но Настя с ребенком действительно может остаться без жилья.

Тетя вздохнула.

— Вот поэтому ты и не можешь ей отказать. Ты всю жизнь сначала думаешь о ней, а потом о себе.

Лиза ничего не ответила.

Она вспомнила маму. Вспомнила Настю маленькой, еще с двумя косичками. Вспомнила, как они вместе делили одну шоколадку на кухне. Вспомнила, как Настя плакала после рождения сына и говорила, что боится не справиться.

И вспомнила десятки других моментов, которые теперь вдруг можно было истолковать совсем иначе.

Через несколько минут на телефон пришло сообщение от Насти:

«Лиз, ты только не обижайся. Я очень тебя люблю. Ты у меня единственный близкий человек. Я просто не знаю, что буду делать, если ты не откажешься от квартиры».

Лиза перечитала сообщение дважды. Потом положила телефон экраном вниз. Дело было уже даже не в квартире. Лиза вдруг поняла, что теперь она просто не верит сестре. Помощь имеет смысл, когда между людьми есть хотя бы взаимное уважение.

А можно ли продолжать помогать человеку, который за глаза много лет выставлял тебя последней сволочью, но при этом в лицо плачет, говорит «я тебя люблю» и просит денег?

Как бы вы поступили в этой ситуации на месте Лизы?

Люди, участвующие в этой беседе

Комментарии (10)
Добавить свой комментарий